Валерий Зубов "Модернизация: Русский бутерброд"
Автор: Администратор (adm@zubow.ru)
Дата публикации: 05/02/2010
Категория: Разное
Версия для печати
Валерий Зубов
Газета
«Ведомости», №
20 (2538), 05.02.2010
Разговор, начатый в СМИ на тему модернизации,
необходимо поддержать, учитывая, что это уже не просто интеллектуальная
перепалка ученых, профессионалов и любителей, но взятый на политическое
вооружение курс нового президента.
Согласен с исходным тезисом Владислава Иноземцева
(«Ведомости» от 11.01.2010, стр. 04): для
содержательной дискуссии по проблемам дальнейшей модернизации необходима
«трезвая оценка ситуации, к настоящему времени
сложившейся в российской промышленности». Бесспорный тезис, но требует более
резких (а значит, и более
ответственных) аргументов, его подтверждающих.
Чтобы заметно повысить эффективность отечественной
экономики, недостаточно просто перечислить отдельные показатели, которые
настоятельно требуют серьезных изменений в системе организации бизнеса и его
взаимодействия с государством. Необходимо осознать качественно изменившуюся
внешнюю среду, в которой задуманное придется реализовывать. В последние 10 лет
нас радовал хороший рост цен на сырьевые продукты. Но происходило не только
это — формировалась глобальная экономика, которая и явилась локомотивом
повышенного спроса на сырье. В результате мы попали в ситуацию, которую можно
описать как «русский
бутерброд». Точнее, сэндвич: российская экономика оказалась зажатой с двух
сторон.
1. С одной стороны, наши традиционные
(точнее, исторически потенциальные) конкуренты
ушли резко вперед.
Мы срослись с представлением о том, что являемся
великой атомной и космической державой. Но не является секретом, что в
космическом сегменте мы остаемся конкурентоспособными только в запуске
космических аппаратов. Сами космические аппараты практически на 100% привязаны к
зарубежной элементной базе не первого уровня качества. Зарубежные спутники
служат 12-15 лет, а российские в лучшем случае — семь. Пока мы будем развивать
элементную базу (которую ведь
не сознательно теряли, а в силу того, что проигрывали конкурентам), десятки
новых потребителей космических услуг будут уходить к тем, кто уже сегодня может
предоставлять космические услуги для конечного потребителя, в первую очередь
связи и навигации. Если мы не уточним сегмент, в котором принципиально будем
держаться за лидерство, и не допустим отечественный
малый бизнес в этот сектор,
технологическое отставание будет
нарастать, а рынок для российской космической отрасли будет сжиматься.
Элементная база — это не единая отрасль, которую возможно сконструировать за
бюджетные средства. Это сотни тысяч малых предприятий, жестко конкурирующих на
данной технологической поляне, причем в международном масштабе.
Что касается атомной энергетики, то на самом деле
и здесь ситуация не менее сложная. Помимо общеизвестных конкурентов на мировом
рынке появились новые игроки. Южнокорейская Korea Electric Power Corp выиграла
тендер на постройку АЭС в ОАЭ у мировых лидеров — французов и идущих вслед за
ними американцев. Сеул намерен собрать заказы на строительство 80 АЭС до
2030 г., т. е. примерно по четыре станции в год. Для
сравнения: российская программа
Минатома
«О развитии атомного энергопромышленного комплекса
России на 2007-2010 гг. и на перспективу до 2015 г.», принятая в 2006 г., предполагала
ввод двух энергоблоков в год на собственной территории, что вызывало
скептическую реакцию специалистов. В результате программа была пересмотрена в
сторону меньшей амбициозности.
2. «Снизу» на российскую экономику теперь будут
давить те страны, которые в результате глобализации с помощью международного
капитала и международных бизнес-практик научились изготавливать абсолютно весь
ряд широко распространенных товаров: электронику, программное обеспечение,
автомобили, самолеты, игрушки, спортинвентарь, туристические услуги — и все это
при значительно меньших затратах на заработную плату и энергоресурсы.
3. Как потерять и возместить 60 млн рабочих мест?
Сейчас
экономическое сообщество предлагает
немало оценок сегодняшнего и будущего положения России. Не буду вторгаться в
академические споры. Но хотелось бы предложить оценку гипотетических потерь,
которые понесет российская экономика, если вдруг перейдет к западным стандартам
производительности труда. Потенциальная безработица в случае успешного
построения диверсифицированной и одновременно конкурентоспособной экономики —
60 млн человек. Получается она из очень простого расчета. Если в российской
экономике занято около 80 млн работников, а средняя их производительность
минимум в четыре раза меньше, чем у наших традиционных конкурентов, то при
достижении мировых стандартов конкурентоспособности у нас появляется проблема
трудоустройства 60 млн человек. Основные внешние проблемы, при которых придется
решать эту задачу, выше контурно обозначены. Если к этому добавить только
проблему жилья при массовом перемещении рабочей силы, так как практически вся
наша экономика строилась по модели моногородов, то уровень проблем, который
необходимо решить в результате заявленной модернизации, становится очевидным. Но
тем не менее эти проблемы я бы отнес к числу позитивных. Россия имеет опыт
успешного решения сходных по масштабам задач.
Совершенно очевидным направлением решения должно
стать изменение отношения к малому бизнесу, зарубежному управленческому опыту и
собственности. Эти темы поднимались не раз, поэтому повторю самое
принципиальное.
Основное различие в темпах экономического роста
между Китаем и Индией обусловлено в первую очередь отношением к прямым
иностранным инвестициям, которые являются не только деньгами, но и современными
формами организации бизнеса. В случае с Китаем это отношение в целом позитивное.
Индия практически закрыта для них.
«Бангалор» — это фактически один из прообразов
китайских специальных экономических зон 30-летней давности. Второе
принципиальное различие — это отношение к малому бизнесу. В Индии малый бизнес
решает социальную задачу, и масштабы его экономического расширения ограничены
законодательно. В Китае даже для сельского хозяйства в настоящий момент
создаются предпосылки для укрупнения ведения производства. В международной же
конкуренции, особенно в высокотехнологичных отраслях, государственное
стимулирование должно быть направлено на поощрение роста малого бизнеса, так как
именно он является площадкой технологических прорывов. И это основная задача
организационно-экономического взаимодействия государства и современного бизнеса.
Где произойдет новый технологический прорыв
(а после кризисов это происходит всегда), угадать
государству можно только в самых общих чертах.
4. Не забудем и о негативных проблемах
модернизации. Модернизации будут активно сопротивляться все те, кого сложившаяся
ситуация вполне устраивает. Мы их сейчас в избытке заметим в СМИ, президиумах
форумов. Отличаться от истинных сторонников модернизации они будут быстрым
написанием программ и заявлениями об очень оптимистичных сроках решения
проблемы, причем без особой подмоги со стороны.
«Сами привели к этим проблемам — сами все упорядочат».
Если верх возьмут силы с поверхностным подходом к проблеме, то нас ждет
очередное повторение историй с «ускорением»,
«перестройкой»,
«реформами»: кратковременная эйфория, потом всеобщая
аллергия на термины, устойчивое общественное сопротивление необходимым
действиям, затем усиление технологического отставания и снижение относительной
эффективности национальной экономики.
Ну и последнее, но очень важное обстоятельство.
Постоянно обсуждается вопрос: возможна ли экономико-технологическая модернизация
без серьезных политических изменений? Исторический опыт свидетельствует —
возможна. Но результаты не будут устойчивыми.
Примеры: СССР, Япония. Еще один пример в скором
времени нам, вероятно, продемонстрирует все еще бурно растущий сегодня Китай.
Наш отечественный опыт достаточно нами изучен. Япония, по прогнозам начала 80-х
гг., должна была выйти в мировые лидеры к концу прошлого века, а попала в
20-летнюю ловушку стагнации. А вот Германия, параллельно с Японией начавшая
послевоенные изменения, но начавшая их именно с общественно-политической
модернизации, сегодня наряду с Францией ведет за собой целый континент. Турецкая
модернизация начала XX в. пока остается единственно успешной в исламском мире,
потому что проходила в рамках и политических, и организационно-религиозных
изменений.
Так что у России есть выбор. Все варианты
стратегий можно рассматривать на равных, кроме одного — консервативного. На него
у нас уже нет исторического времени.
Автор — депутат Госдумы;
профессор Сибирского федерального университета и бизнес-школы МГУ
Статьи по теме: