Россия 2014. Прорыв через кризис.

блог Валерия Зубова

Блог Сибирь Комментарий Экономика Демократия Технологии Контроль Правосудие Рекомендую Комментарий_регионы_ру Видео

Валерий Зубов / доктор экономических наук, депутат Госдумы

Лицензия на неэффективность

Правительство все чётче обозначает свой курс на построение поистине самобытной модели экономического развития. По­пытки возродить Госплан, выглядят частным случаем в более широком контексте. Разумеется, «оригинальный» экономический курс требует ни на что не похожих инструментов его реализации. Некоторые из них уже внедряются в практику, хотя способны вызвать разве что недоумение.

Начнём с, казалось бы, самого безобидного явления, скромно именуемого «проектным финансированием». За красивым термином скрывается попытка имитации инновационного процесса через «внедрение прогресси­вных производственных технологий, которые уже известны и будут опубли­кованы в справочнике „наилучших доступных технологий“» [цитата из принятого ровно год назад Феде­рального закона № 219-ФЗ от 21 июля 2014 г.]. 

Не могу ничего сказать о доступности справоч­ника — пока его, вроде бы, никто не видел, известно лишь о разработке 47 (!) справочников НДТ — но выдача средств по программе уже давно началась, сразу превратившись в банальное дотирование «нужных» госкомпаний. Это, само собой понятно, усугубляет сырьевую направ­ленность российской экономики, а также создаёт параллельную банковскому и фондовому рынкам финансовую структуру. Иначе как трактовать попа­дание в список потенциальных получателей средств из фонда «проектного финансирования» вслед за «Роснефтью» ещё и Федеральной сетевой ком­пании? 

Пока потенциальный объем этого канала поставки финансовых ресурсов несопоставим с возможностями «конвенциональной» финансовой системы, но на фоне замершего банковского кредитования реального сектора он становится заметным источником перекачивания средств от одних бизнесов (как правило, успешных и потому исправно платящих налоги) к дру­гим (не столь благополучным) посредством Министерства финансов и Банка России. Это еще один канал «суррогатной инвестиционной системы» [подробнее в этой статье], которую Правительство пестует в последние месяцы, в противовес усилиям Банка России, направленным на оздоровление и «приведение в порядок» финан­совой системы.

Не менее достойно внимания пресловутое «импортозамещение», кото­рое следует рассматривать как выдающийся вклад в «самобытную» экономическую теорию. Хотелось бы все-таки узнать, на какие позитивные исторические примеры опирается эта идеология? Отрицательные известны: многие страны Латинской Америки и Африки в 1950-е и 1960-е годы; из ныне существующих особое внимание привлекают Куба и КНДР. Да и Россия знакома с такой стратегий не понаслышке. И если министр сельского хозяйства говорит о необходимости в течение десяти лет добиться 100-процентного самообе­спечения продовольствием, помнит ли он, что в Советском Союзе эта зада­ча, вроде бы, была решена? При двух неприятных моментах. Во-пер­вых, об этом не знал рядовой житель страны, так как ходил в обычные магазины, где на прилавках было шаром покати, а в свободной продаже всегда были только соль и спички. Во-вторых, страна к закату её командно-административной системы стала крупнейшим в мире импортёром зерна. Сегодня первая проблема пока еще всерьез не стоит. Спасибо братьям из Белоруссии и Казахстана, которые удерживают за умеренную плату структуру привычного российского ассортимента. И по зерну мы без особого напряжения стали экспортёрами. Животноводство, благодаря импорт­ному племенному поголовью, а растениеводство — завозимому посадочному материалу — вселяют умеренный оптимизм. Но правительство, очевидно, сложившийся тренд не устраивает. Поживем-увидим, какой тренд сложится в случае успеха «импортозамещения» как в аграрном секторе, так и в промышленности.

Но самые интересные процессы разворачиваются в сырьевом секторе. Да и где бы ещё им происходить, учитывая его роль в отечественной эко­номике? Здесь управленческая новация сводится к тому, что правительство, судя по всему, намерено выдавать лицензии не на разработку, а на неразработку новых месторождений полезных ископаемых. До сих пор вопросы возникали только вокруг того, почему на разведку и добычу угле­водородов на шельфе лицензии были выданы только двум государственным компаниям, которые в силу разных (и меняющихся) причин самостоятельно к разработке приступить не могут. С большим трудом «Лукойл» получил лицензию на добычу в Каспийском море — единственную, где уже осуществляется добыча. В чём состоит государственный интерес, если ли­цензия выдаётся, а о добыче никто и не говорит? Но правило не меняется: монополия на шельф сохраняется.

Более того: опыт «лицензий на неработу» развивается. Недавно стало известно, что «Ростех» получит лицензию на разработку золотого месторо­ждения «Сухой Лог». Но почему «Ростех»? Потому что именно он готовит предложения по данному вопросу в правительство. И это также утвердившийся управленческий тренд: готовит предложения заранее определенный победитель тендера или иной конкурсной процедуры. Конечно, возникает ряд вопросов. Первый из них: обладает ли «Ростех» технологией разработки этого богатого, но труднейшего актива, концентрация драгметалла в руде которого примерно в два раза меньше, чем общепринятый нижний порог для золотых месторождений? Есть основания подозревать, что «Ростех» никакими современными (даже «наилучшими доступными») технологиями не располагает. Если бы дело обстояло иначе, мы бы уже наблюдали производственный процесс на крупнейшем Удоканском медном месторождении. Влиятельная российская компания «Металлоинвест», 11 лет владеющая лицензией на разработку месторождения, отчаявшись самос­тоятельно подступиться к объекту, пригласило к соучастию «Ростех», но тот пока даже не оплатил выделенную ему долю в 20%. Причина — «до сих пор не решен вопрос с кредитом и инфраструктурой». Предполагается, что кре­дитные средства выделит ВЭБ, а энергетическую инфраструктуру профинансирует бюджет через ФСК. И тут возникает второй вопрос: зачем государству нужен победитель конкурса, который изначально ориентирован не на прибыльное хозяйствование, а на «освоение» бюджетных дотаций? Да и ВЭБ располагает в качестве источника для выдачи кредитов лишь общественными средствами — бюджетными деньгами или обязательными пенсионными накоплениями. В условиях когда ситуация с бюджетом напряжён­ная, есть ли резон выдавать средства под нереализуемые в сегодняшних условиях проекты компаниям, не имеющим опыта в подобного рода проектах? Какой смысл выдавать лицензию на добычу банальному посреднику? Уже одни эти сомнения понуждают еще раз подумать, стоит ли государству принимать на себя обозначенные риски? Не лучше ли поискать более ос­новательных инвесторов?

Кстати, если в данном контексте упоминаются «государственные интересы», то обратим внимание, что, например, самое крупное, на данный момент разрабатываемое золотое месторождение в стране («Олимпиаднинское» в Крас­ноярском крае) — подразделение зарегистрированной в оффшоре острова Джерси «Polyus Gold». И в свете данного замечания более соответствующими государственным интересам видится позиция Монголии, которая без окологосударственных посредников привлекла иностранных инвесторов, к примеру, на аналогичное Удоканскому собственное медное месторождение и где власти сейчас заняты не поиском средств в бюджете для субсидирования псевдопредпринимательской деятельности отечественных посредников, а разумным распределением доходов от работы тех, кто умеет делать деньги из золота и меди. Неужели даже Монголия успешнее нас разрабатывает месторождения, которые в свое время для нее открыли советские геологи?

Похоже, что мы отстаём всё больше, причём даже от своих соседей. И происходит это потому, что они на деле используют «наилучшие доступные технологии» в сфере управления, а мы в очередной раз ищем свой особый путь. Вопрос теперь только в том, сколько времени нам отпускает реальная экономика на подобного рода самобытные управленческие изыски.

P.S. Укладывающееся в общую правительственную логику абсурда сжигание продовольственных товаров к экономической логике, может быть, и имеет отношение, но не для тех людей, которые на личном опыте знают, что такое постоянно хотеть кушать. Поэтому у меня подойти к этой ситуации с экономическими критериями не получается.