Россия 2014. Прорыв через кризис.

блог Валерия Зубова

Блог Сибирь Комментарий Экономика Демократия Технологии Контроль Правосудие Рекомендую Комментарий_регионы_ру Видео

Валерий Зубов

Размышления о программе приватизации

Обозначу свою профессиональную позицию: для экономистов опасно становиться на идеологическую позицию. Их общественная функция – предельно нейтральный (часто используется более ответственный  термин «объективный») анализ общественных процессов и предложения вариантов экономической политики.

О проблемах проходных

Сравнивать предлагаемую сегодня Правительством РФ программу приватизации, вряд ли, корректно из-за масштабов, скорости проведения и, самое главное, из-за различия причин, обусловивших их проведение. Это качественно разноплановые события. Приватизация 1990-х – явление общественно-политическое. Сегодняшняя, точнее завтрашняя, приватизация – управленческое решение, важное, но не эпохальное. Произойти оно может не в силу стихийного общественного давления, а как один из элементов выбранных правительством действий, нацеленных на повышение экономической эффективности, а не на изменение фундамента  социальных отношений. Капитальное строительство против текущего ремонта.

1. Если без идеологических клише, то, что противопоставить тому факту, что суточная добыча нефти в России в 1990 г. (100 % госсобственность) составила 6,5 тыс. баррелей; к 2000 г. (прошла приватизация) увеличилась на 45 % при увеличении цены на нефть менее чем на 50%; а к 2010 г. (прошла, частична национализация) прирост составил 5% при увеличении цены в 3  раза.

В качества дополнительного сюжета я бы обсудил, опираясь на непредвзятый экономический анализ  какой-нибудь относительно  частный случай, например, приватизацию концерна «Норильский никель» в рамках залоговых аукционов. При известной широко распространенной негативной оценке этого события, для экономистов-исследователей может оказаться интересной версия о том, что буквально накануне приватизации это стратегическое предприятие фактически было банкротом (а вместе с ним и такой регион как Красноярский край, бюджет которого наполовину зависел от состояния дел на концерне), а после приватизации по довольно сложной схеме, включавшей частичную обратную национализацию, предприятие стало успешно развиваться, а с ним и край, который первым из российских регионов после длительного спада вышел на экономический рост.

Правительству РФ предлагается (см., в частности, позицию члена-корреспондента Института экономики РАН Р. Гринберга о том, что "приватизация государственных долей в ключевых для страны компаниях преждевременна") вместо приватизации «сконцентрировать усилия на повышении эффективности государственных компаний", «что позволит приватизировать их по справедливой цене тогда, когда мировая экономическая ситуация стабилизируется». Здесь возникают несколько очень простых вопросов. Первый: зачем государству идти на приватизацию своих активов, если оно само может поднять эффективность их использования? Если ответ -  заработать дополнительные деньги для федерального бюджета, то  естественным выглядит второй вопрос: зачем государству  дополнительные деньги, если оно и эти, сегодняшние, не может переварить? А как еще иначе объяснить существование Резервного и Фонда национальной безопасности в размерах  более 30% от годового бюджета даже в кризисные годы?

О проблемах сложных

1. Со времен апостола нашей экономической науки, Адама Смита, специализация рассматривается как ключевой механизм повышения эффективности и отдельного предприятия, и общественного производства в целом. Великие социальные философы, обосновавшие принципы функционирования  современного государства, считали, что разделение властей (фактически специализация в общегосударственной системе управлении) ведет к росту ее эффективности.

Очевидно, что разделение труда  между государством и бизнесом есть форма разделения общественного труда. Я убежден, что если бы государство последовательно специализировалось на «общих условиях производства», а бизнесу предоставило право заниматься конкретными производствами «ставящими своей целью максимизацию прибыли», то его вклад в итоговую общественную  эффективность был бы более заметен. Почему мы с легкостью игнорируем проверенную народную мудрость (потому она и мудрость, а не точка зрения одного из писателей, что проверена): «Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник»? Ведь для того, чтобы заниматься конкретными предприятиями, государству  необходимо отвлекать часть своего ресурса от решения общегосударственных проблем, в том числе от улучшения общеэкономической ситуации.

2. В связи с этим возникает вторая проблема. Когда обсуждается вопрос о продаже госпредприятий, не следует забывать, что в отличие от купли-продажи частными лицами, у государства не одна (единовременная), а две составляющих дохода: к непосредственной  выручке от продажи актива следует добавлять остающиеся в распоряжении государства налоговые поступления. Теоретически последние могут пойти и вверх, и вниз. И это – изменение будущих налоговых доходов, а не текущая цена - самый важный элемент для обсуждения идеи приватизации в сегодняшних условиях.

3. Взаимоотношение государственных и частных предприятий. Под видом «стратегических отраслей» в российской экономике поддерживается монополия конкретных хозяйствующих субъектов в виде госкомпаний, госкорпораций и т.п. Практически в каждом случае мы можем сравнить эффективность функционирования госсектора и частного бизнеса, от газовой отрасли до  автопрома. Но ладно бы только более низкая эффективность госсектора в настоящем. Они ведь сдерживают развитие экономики на будущее, отнимая ресурс у более эффективных частных предприятий. Почему мы предпочитаем учиться на своем неудачном опыте, а не положительном опыте других?

В освоении углеводородов шельфа государство сделало ставку на «проверенных» «Роснефть» и «Газпром» и получили  штокмановский сериал. Накапливающиеся убытки (точнее затраты для потребителей) уже можно считать. В это же время частные новички в Америке создают новую сланцевую отрасль. Там же частному сектору полностью передается освоенный низкоэлептический космос, соответственно высвобождающиеся бюджетные ресурсы могут быть перенаправлены на новые задачи. Не является ли слишком очевидной проблема не запускающегося инновационного механизма в отечественной экономике – перебор с госсектором? Совершенно ведь очевидно, что «динозавры» не способны дать импульс качественного развития сами  и препятствуют решению этой проблемы другими. Без перераспределения экономической мощи в пользу более динамичного сектора слова о модернизации таковыми и останутся.

И этот момент, представляется, наиболее важным при определении отношения к своевременности, интенсивности и «доходности» приватизационных процессов сегодня.

4. Тезис, что «российская экономика «является сейчас одной из самых стабильных и бездефицитных» в мире» уязвим.

Во-первых, бездефицитность в решающей степени связана с тем, что мы не эффективно распоряжаемся имеющимися ресурсами. А так как мы свои деньги не можем эффективно использовать в национальной экономике, то нам никто не доверяет чужие. С чего бы это такой отток капитала при столь благополучных формальных показателях? Во - вторых, чем же это хороша стабильность российской экономики – движением по проторенной колее? Кризис для работящих, находчивых, разумно рискующих – причина для изменений в ассортименте выпускаемой продукции, формах организации непосредственно бизнеса, во взаимоотношениях бизнеса  и государства.

Что изменилось в российской экономике после кризиса? Сравните модельный ряд  АвтоВАЗа (контрольный пакет до последнего времени находился в руках государства)  с аналогичным рядом  его конкурентов, которые прошли через аналогично трудные времена и программы утилизации.ьги не можем эффективно использовать в национальной экономике, то нам никто не доверяет свои. аме было й сздефицитность связана с  Вы за АвтоВАЗовскую стабильность или за теми изменения, которыми пошел мировой автопром? Мнение широких народных масс на этот счет известно: потребитель уже проголосовал своими кошельками (см. структуру и динамику российского автомобильного рынка после приостановки бюджетных дотаций).

5. Но есть и более фундаментальный тезис, который важно обсудить. Какова роль российской экономики в «условиях мировой финансовой смуты»? Сдается, что исключительно пассивная: вот цена на нефть, которая зависит, в конечном счете, от того, как поведут себя греки и португальцы. Не обидно ли? Может быть, от нас, экономистов (не историков!) ждут каких-то предложений по способу организации производства, в том числе по модели приватизации, а не общих заявлений (небесспорных) о том, что если уж однажды обожглись на молоке, то теперь до скончания дней своих будем дуть на воду.

В частности, что все-таки намеревается (окончательного решения еще нет) государство приватизировать – доход или право управления? Разве частники будут принимать решения по управлению предприятием, если у государства остается контрольный пакет? По-моему, здесь просто уменьшается доля государства  при получении дивидендов и возрастает частный доход. Очевидно, что такая «приватизация» в сложившейся ситуации неэффективна с точки зрения положительного влияния на рост эффективности общественного производства. А вот коррупцию она наверняка подпитает.

Думаю, здесь конкретные собственники могут быть спрогнозированы. Значит, нет хуже условий для подобной модели приватизации: здесь и одноразовый доход низкий, и никаких изменений в условиях управления. Но если уж приватизация, то ее  должно быть не меньше, а больше. Целью должно стать не одноразовое получение дохода, а смена подходов к управлению. Не бухгалтерским взглядом следует оценивать модель приватизации, а технологическим. Не деньги (сегодня) нам от нее нужны, а новый менеджмент, который привнесет новые технологии. Не в деньгах сегодня наше счастье, а в возможных инновациях, о необходимости которых сказано так много правильных слов. Но если сегодняшний менеджмент (представители государства) не способен решать эту задачу в сложившихся  условиях, то следует этот менеджмент поменять, а  государству  дать дополнительные возможности по изменению этих условий.